![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
curruculum.livejournal.com posting in ![[community profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/community.png){kind=small}
m_schПесня "Интермедия 7" (альбом "Чужая музыка и не только. Часть I" 2008г.) описывает движение по автомобильной трассе далеко за городом, время действия: зима, ночь.
Гони сто сорок вёрст. Мигай, гуди, шуми.
Всё снег по сторонам, да хвоя.
Рельеф за кольцевой - жилой, но не живой.
Чернеют имена, да сплошь не прочтёшь.
Опять сейчас одно - куда, поди пойми -
ушло. Не разглядел его я.
В таком, как этот край, меня поди поймай.
Не зря он с высоты похож на чертеж.
...
В этой песне, как и во многих других поэтических миниатюрах Михаила Щербакова, герой путешествует, перемещается в пространстве. И лексика стихотворения с размеренностью подает сигналы пространственного ощущения мира: "гони", "вёрсты", "кольцевая", "край", "высота", "Волоколамск", "Таруса"... Но "Интермедия 7" - стихотворение не только о дороге и путешествии, а также о слове и звуке. И уже во втором куплете заходит об этом речь - "Сечет наискосок черта строку и слог". И хотя движение по дороге происходит, вероятнее всего, в одиночестве (во всяком случае, оно пронизано чувством оторванности от мира, предстоянием энтропии, которое персонаж песни выдерживает в одиночку - "сам по себе"), но появление темы "чутья", "вкуса" - это уже о культуре, которая невозможна без социума.
Интересно, что одним из главных сюжетных условий в содержании этой песни выступает скорость ("беглец" бежит от "вех"? старается удалиться от них на возможно большее расстояние? - может быть, но не обязательно), но ритм стихотворного текста - достаточно размеренный и плавный.
И еще у него есть одна особенность, о ней в этом очерке и пойдет речь.
Гони сто сорок вёрст. Мигай, гуди, шуми.
Всё снег по сторонам, да хвоя.
Рельеф за кольцевой – жилой, но не живой.
Чернеют имена, да сплошь не прочтёшь.
Опять сейчас одно – куда, поди пойми –
ушло. Не разглядел его я.
В таком, как этот край, меня поди поймай.
Не зря он с высоты похож на чертёж.
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
Не то Волоколамск мелькнул и миновал,
не то, наоборот, Таруса...
Сечёт наискосок черта строку и слог,
за что же с беглеца отчёт или штраф?
Меж тех, кто на земле с моё отзимовал,
чутья беглец не чужд и вкуса.
Но всех, от коих мчит, он вех не различит.
Лишь эти, за чертой, учтёт не читав.
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/uu/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/u_/u_/u_u
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
– Прощай, – гласят они, – вина твоя мала,
но мы её тебе запомним.
Почти или уже – ты сам на чертеже
заметен не любым глазам по зиме.
Ты сам – минутный шум, невнятная молва,
зачёркнутый никем топоним.
Оно пока светло, ещё куда ни шло,
а ночью на земле – ты сам по себе...
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
u_/u_/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
Черта наискосок, строка напополам.
Скулит погоня, след теряя.
Уж час, как обогрев угас, не обогрев,
и мёрзну я, хотя одет мехово.
Нельзя не миновать. Прощай, Волоколамск,
вовек не разгляжу тебя я.
Смешно махать рукой на скорости такой,
и всё-таки машу. Да нет никого.
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/u_/u_/u_/u
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/uu/uu/u_/uu_
u_/uu/u_|u_uuu_
u_/uu/u_/u_u
u_/u_/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
"Интермедия 7" с метрической точки зрения представляет собой урегулированный разностопник, в правильном порядке чередующий длинные шестистопные (6 ст.) и короткие строки ямба. Ритмический период составляет четыре строки, но если первый "цикл" чередования заканчивается чистым 4 ст. ямбом, то у повторного проведения этой последовательности не очень обычное завершение:
Гони сто сорок вёрст. Мигай, гуди, шуми. u_/u_/u_|u_/u_/u_ 6 стоп
Всё снег по сторонам, да хвоя. u_/uu/u_/u_u 4 ст.
Рельеф за кольцевой – жилой, но не живой. u_/uu/u_|u_/uu/u_ 6 ст.
Чернеют имена, да сплошь не прочтёшь. u_/uu/u_/u_/uu_ 5 ст.
Здесь идет мимолетно отклонение в трехдольный размер - анапест (uu_). Благодаря тому, что предшествующие строки создают определенное ритмическое ожидание, концовка на его фоне звучит более стремительно, убыстренно, а строка распадается не на два, а на три фрагмента, и пауза после нее глубже и дольше, чем все предыдущие.
Присмотримся к длинным строкам. Пауза (цезура) четко делит их на две половины, причем, что удивительно, чаще всего они действительно одинаковы - эквиритмичны, как будто ритм второй половины строки дублирует предыдущую ритмическую группу. Так не везде, но в подавляющем большинстве случаев - убедимся в этом, если посмотрим на схему.
Уже с самых первых строк, как только звучит слово "вёрсты", стихотворение расставляет еще и стилистические ориентиры, отсылая нас к дорожному тексту русской классической литературы, к тем образам и мотивам, которые скрыты в нашей культурной памяти ("Ни огня, ни черной хаты. Глушь и снег... Навстречу мне Только вёрсты полосаты Попадаются одне...") - можно назвать это темой русской литературы "в зеркале заднего обзора". Но теперь, получается, что гораздо больше, чем лексика, на элегическую поэтику узнавания нацелен сам ритм и звук.
Длинная стихотворная строка в силу законов звукового восприятие требует разделения на более короткие фрагменты. Согласно различным подсчетам, речевой такт (часть фразы, объединенная единой интонацией и воспринимаемая на слух без пауз) составляет 8+/-1 слогов, в это число попадают все короткие стихотворные размеры: 4 ст. ямб и хорей, 3 ст. дактиль, амфибрахий и анапест. Все более длинные стихотворные размеры требуют цезуры, разделяющей их на отрезки, комфортные для распознавания.
В строке шестистопного ямба цезура обязательна, но располагаться она может по-разному. Опорными могут быть различные стопы - либо 3-я и 6-я (как в нашем примере), либо - 2-я и 4-я:
Над ризой белою, как уголь волоса,
Рядами стройными невольницы плясали,
Без слов кристальные сливались голоса,
И кастаньетами их пальцы потрясали..
и т.д.
(И. Анненский)
Это дактилическая цезура, в этом случае строка тоже распадается на части, но ощущения их симметрии не возникает. Противопоставление этих двух форм ритмической интерпретации данного стихотворного размера - "симметрической" и "ассиметрической" описано М.Л. Гаспаровым ("поляризация шестистопного ямба", см. Гаспаров, М. Л. Очерк истории русского стиха. Метрика. Ритмика. Рифма. Строфика. - М., 2000, с. 237. ). В современном поэтическом контексте "симметрическая" разновидность не может не восприниматься как дань классике и архаическая стилизация, что мы и наблюдаем в нашем примере. Хотя в случае "Интермедии 7" с характерной для нее полноударностью, с соблюдением большинства метрических ударений - это выглядит как оммаж уже даже не девятнадцатому, а чуть ли не восемнадцатому веку.
Примечательно, что начиная со второй строфы, разделительная функция цезуры вступает в игру, уже не только с целью стилизации, но и для создания звукового символизма:
Не то Волоколамск / мелькнул и миновал...
Яркое с точки зрения звуковых особенностей слово «Волоколамск» во второй половине строки, в глаголах - зеркально и дробно отражается:
ВоЛоКоЛМск - МеЛьКнуЛ, МиноВаЛ - согласные М, Л, В, К, из которых составлено слово "Волоколамск", "отзываются" в следующих за ним глаголах.
И на короткую строку переходит частичная звуковая симметрия:
Не то, наоборот, Таруса. - Н-Т, Р-Т - Т-Р
Сечет наискосок / черта строку и слог, - у этой строки также свой дублируемый набор звуков: С, Ч, Т, К
Меж тех, кто на земле / с мое отзимовал, - звуковая инструментовка на М, З, Л (и, кстати, у этих согласных звуков есть в своя роль в переплетения мотивов стихотворения, своя "звуковая тема")
Чутья беглец не чужд и вкуса, - обыгрывается аффриката Ч и шипящие.
А вот дальше, задействуются уже другие, еще более ударные принципы создание звукового паралллелизма - предпоследняя строка представляет собой, практически, панторифму, и созвучны уже не отдельные звуки, а целые окончания:
Но всех, от коих мчит, / он вех не различит,
- рифмуются "всех" - "вех", "мчит" - "различит", даже "но" и "он" идентичны по составу звуков, хотя и не рифма.
Рифмы - предмет отдельного рассмотрения. Их в стихотворении очень много, и любопытно, что первыми мы слышим как раз не концевые ("настоящие" стихотворные рифмы), а внутренние ("Рельеф за кольцевой - жилой..."). Они как бы поддерживают звучание, перетекание звуков из строки в строку, при достаточно сложном и отвлеченном смысловом содержании стихотворения, это те опоры, благодаря которым мы воспринимаем стихотворение легко, эмпатично, получаем от него эстетическое удовольствие и только предощущаем тот грандиозный смысловой и эмоциональный конфликт, который остается, по большей части, за кадром.
Ну, и к тому же, это воплощение идеи эха, ведь стихотворения во многом также и об этом.
Ты внемлешь грохоту громов,
И гласу бури и валов,
И крику сельских пастухов —
И шлешь ответ;
Тебе ж нет отзыва… Таков
И ты, поэт!
Гони сто сорок вёрст. Мигай, гуди, шуми.
Всё снег по сторонам, да хвоя.
Рельеф за кольцевой - жилой, но не живой.
Чернеют имена, да сплошь не прочтёшь.
Опять сейчас одно - куда, поди пойми -
ушло. Не разглядел его я.
В таком, как этот край, меня поди поймай.
Не зря он с высоты похож на чертеж.
...
В этой песне, как и во многих других поэтических миниатюрах Михаила Щербакова, герой путешествует, перемещается в пространстве. И лексика стихотворения с размеренностью подает сигналы пространственного ощущения мира: "гони", "вёрсты", "кольцевая", "край", "высота", "Волоколамск", "Таруса"... Но "Интермедия 7" - стихотворение не только о дороге и путешествии, а также о слове и звуке. И уже во втором куплете заходит об этом речь - "Сечет наискосок черта строку и слог". И хотя движение по дороге происходит, вероятнее всего, в одиночестве (во всяком случае, оно пронизано чувством оторванности от мира, предстоянием энтропии, которое персонаж песни выдерживает в одиночку - "сам по себе"), но появление темы "чутья", "вкуса" - это уже о культуре, которая невозможна без социума.
Интересно, что одним из главных сюжетных условий в содержании этой песни выступает скорость ("беглец" бежит от "вех"? старается удалиться от них на возможно большее расстояние? - может быть, но не обязательно), но ритм стихотворного текста - достаточно размеренный и плавный.
И еще у него есть одна особенность, о ней в этом очерке и пойдет речь.
Гони сто сорок вёрст. Мигай, гуди, шуми.
Всё снег по сторонам, да хвоя.
Рельеф за кольцевой – жилой, но не живой.
Чернеют имена, да сплошь не прочтёшь.
Опять сейчас одно – куда, поди пойми –
ушло. Не разглядел его я.
В таком, как этот край, меня поди поймай.
Не зря он с высоты похож на чертёж.
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
Не то Волоколамск мелькнул и миновал,
не то, наоборот, Таруса...
Сечёт наискосок черта строку и слог,
за что же с беглеца отчёт или штраф?
Меж тех, кто на земле с моё отзимовал,
чутья беглец не чужд и вкуса.
Но всех, от коих мчит, он вех не различит.
Лишь эти, за чертой, учтёт не читав.
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/uu/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/u_/u_/u_u
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
– Прощай, – гласят они, – вина твоя мала,
но мы её тебе запомним.
Почти или уже – ты сам на чертеже
заметен не любым глазам по зиме.
Ты сам – минутный шум, невнятная молва,
зачёркнутый никем топоним.
Оно пока светло, ещё куда ни шло,
а ночью на земле – ты сам по себе...
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
u_/u_/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_u
u_/u_/u_|u_/u_/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
Черта наискосок, строка напополам.
Скулит погоня, след теряя.
Уж час, как обогрев угас, не обогрев,
и мёрзну я, хотя одет мехово.
Нельзя не миновать. Прощай, Волоколамск,
вовек не разгляжу тебя я.
Смешно махать рукой на скорости такой,
и всё-таки машу. Да нет никого.
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/u_/u_/u_/u
u_/uu/u_|u_/uu/u_
u_/uu/uu/u_/uu_
u_/uu/u_|u_uuu_
u_/uu/u_/u_u
u_/u_/u_|u_/uu/u_
u_/uu/u_/u_/uu_
"Интермедия 7" с метрической точки зрения представляет собой урегулированный разностопник, в правильном порядке чередующий длинные шестистопные (6 ст.) и короткие строки ямба. Ритмический период составляет четыре строки, но если первый "цикл" чередования заканчивается чистым 4 ст. ямбом, то у повторного проведения этой последовательности не очень обычное завершение:
Гони сто сорок вёрст. Мигай, гуди, шуми. u_/u_/u_|u_/u_/u_ 6 стоп
Всё снег по сторонам, да хвоя. u_/uu/u_/u_u 4 ст.
Рельеф за кольцевой – жилой, но не живой. u_/uu/u_|u_/uu/u_ 6 ст.
Чернеют имена, да сплошь не прочтёшь. u_/uu/u_/u_/uu_ 5 ст.
Здесь идет мимолетно отклонение в трехдольный размер - анапест (uu_). Благодаря тому, что предшествующие строки создают определенное ритмическое ожидание, концовка на его фоне звучит более стремительно, убыстренно, а строка распадается не на два, а на три фрагмента, и пауза после нее глубже и дольше, чем все предыдущие.
Присмотримся к длинным строкам. Пауза (цезура) четко делит их на две половины, причем, что удивительно, чаще всего они действительно одинаковы - эквиритмичны, как будто ритм второй половины строки дублирует предыдущую ритмическую группу. Так не везде, но в подавляющем большинстве случаев - убедимся в этом, если посмотрим на схему.
Уже с самых первых строк, как только звучит слово "вёрсты", стихотворение расставляет еще и стилистические ориентиры, отсылая нас к дорожному тексту русской классической литературы, к тем образам и мотивам, которые скрыты в нашей культурной памяти ("Ни огня, ни черной хаты. Глушь и снег... Навстречу мне Только вёрсты полосаты Попадаются одне...") - можно назвать это темой русской литературы "в зеркале заднего обзора". Но теперь, получается, что гораздо больше, чем лексика, на элегическую поэтику узнавания нацелен сам ритм и звук.
Длинная стихотворная строка в силу законов звукового восприятие требует разделения на более короткие фрагменты. Согласно различным подсчетам, речевой такт (часть фразы, объединенная единой интонацией и воспринимаемая на слух без пауз) составляет 8+/-1 слогов, в это число попадают все короткие стихотворные размеры: 4 ст. ямб и хорей, 3 ст. дактиль, амфибрахий и анапест. Все более длинные стихотворные размеры требуют цезуры, разделяющей их на отрезки, комфортные для распознавания.
В строке шестистопного ямба цезура обязательна, но располагаться она может по-разному. Опорными могут быть различные стопы - либо 3-я и 6-я (как в нашем примере), либо - 2-я и 4-я:
Над ризой белою, как уголь волоса,
Рядами стройными невольницы плясали,
Без слов кристальные сливались голоса,
И кастаньетами их пальцы потрясали..
и т.д.
(И. Анненский)
Это дактилическая цезура, в этом случае строка тоже распадается на части, но ощущения их симметрии не возникает. Противопоставление этих двух форм ритмической интерпретации данного стихотворного размера - "симметрической" и "ассиметрической" описано М.Л. Гаспаровым ("поляризация шестистопного ямба", см. Гаспаров, М. Л. Очерк истории русского стиха. Метрика. Ритмика. Рифма. Строфика. - М., 2000, с. 237. ). В современном поэтическом контексте "симметрическая" разновидность не может не восприниматься как дань классике и архаическая стилизация, что мы и наблюдаем в нашем примере. Хотя в случае "Интермедии 7" с характерной для нее полноударностью, с соблюдением большинства метрических ударений - это выглядит как оммаж уже даже не девятнадцатому, а чуть ли не восемнадцатому веку.
Примечательно, что начиная со второй строфы, разделительная функция цезуры вступает в игру, уже не только с целью стилизации, но и для создания звукового символизма:
Не то Волоколамск / мелькнул и миновал...
Яркое с точки зрения звуковых особенностей слово «Волоколамск» во второй половине строки, в глаголах - зеркально и дробно отражается:
ВоЛоКоЛМск - МеЛьКнуЛ, МиноВаЛ - согласные М, Л, В, К, из которых составлено слово "Волоколамск", "отзываются" в следующих за ним глаголах.
И на короткую строку переходит частичная звуковая симметрия:
Не то, наоборот, Таруса. - Н-Т, Р-Т - Т-Р
Сечет наискосок / черта строку и слог, - у этой строки также свой дублируемый набор звуков: С, Ч, Т, К
Меж тех, кто на земле / с мое отзимовал, - звуковая инструментовка на М, З, Л (и, кстати, у этих согласных звуков есть в своя роль в переплетения мотивов стихотворения, своя "звуковая тема")
Чутья беглец не чужд и вкуса, - обыгрывается аффриката Ч и шипящие.
А вот дальше, задействуются уже другие, еще более ударные принципы создание звукового паралллелизма - предпоследняя строка представляет собой, практически, панторифму, и созвучны уже не отдельные звуки, а целые окончания:
Но всех, от коих мчит, / он вех не различит,
- рифмуются "всех" - "вех", "мчит" - "различит", даже "но" и "он" идентичны по составу звуков, хотя и не рифма.
Рифмы - предмет отдельного рассмотрения. Их в стихотворении очень много, и любопытно, что первыми мы слышим как раз не концевые ("настоящие" стихотворные рифмы), а внутренние ("Рельеф за кольцевой - жилой..."). Они как бы поддерживают звучание, перетекание звуков из строки в строку, при достаточно сложном и отвлеченном смысловом содержании стихотворения, это те опоры, благодаря которым мы воспринимаем стихотворение легко, эмпатично, получаем от него эстетическое удовольствие и только предощущаем тот грандиозный смысловой и эмоциональный конфликт, который остается, по большей части, за кадром.
Ну, и к тому же, это воплощение идеи эха, ведь стихотворения во многом также и об этом.
Ты внемлешь грохоту громов,
И гласу бури и валов,
И крику сельских пастухов —
И шлешь ответ;
Тебе ж нет отзыва… Таков
И ты, поэт!
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}