"Травиата"
Юность кончилась - и чудесно. Вспомнить нечего, блажь одна.
Школьным играм цена известна. Да и сегодняшним - грош цена.
Вот я в опере, мне тревожно. Бархат, публика. Два звонка.
Нечто важно и непреложно грядёт, из тьмы еле звуча пока,
когти пробуя осторожно, как сонный зверь, спущенный с поводка.
Зверю этому - для чего я? Этой музыке - я к чему?
Что в ней ревность, недуг, неволя? По-итальянски я не пойму.
Впрочем, внятен и сам собою контур, виденный сотню раз:
стать невеста должна женою. Иначе крах, ибо всему свой час.
Ибо небо кропит живою водою зря неисцелимых нас.
Бал взрывается и клубится. Брызги, возгласы, топот слуг.
"Все убийцы и я убийца", - думает публика чуть не вслух.
Тенор главный сейчас охрипнет. Мелкий зыблется нотный знак.
То споткнётся смычок, то всхлипнет, но, пряча вздох, делает новый шаг.
Меркнет свет. Виолетта гибнет. И как мне жить, Боже мой, дальше? Как?
Чей был выигрыш? Кто противник? Вспять оглянешься - пепел сплошь.
Страхам школьным цена полтинник. А уж теперешним - вовсе грош.
Зверь летучий в дымах и саже, небыль-музыка, мир иной.
Или горд не вполне ты, даже уже почти располагая мной?
Скройся прочь, улетай. Куда же летишь ты? Стой, повремени, я твой.
Концерт на вокзале
Нельзя дышать, и твердь кишит червями,
И ни одна звезда не говорит,
Но, видит Бог, есть музыка над нами,
Дрожит вокзал от пенья Аонид,
И снова, паровозными свистками
Разорванный, скрипичный воздух слит.
Огромный парк. Вокзала шар стеклянный.
Железный мир опять заворожен.
На звучный пир в элизиум туманный
Торжественно уносится вагон:
Павлиний крик и рокот фортепьянный.
Я опоздал. Мне страшно. Это -- сон.
И я вхожу в стеклянный лес вокзала,
Скрипичный строй в смятеньи и слезах.
Ночного хора дикое начало
И запах роз в гниющих парниках --
Где под стеклянным небом ночевала
Родная тень в кочующих толпах...
И мнится мне: весь в музыке и пене,
Железный мир так нищенски дрожит.
В стеклянные я упираюсь сени.
Горячий пар зрачки смычков слепит.
Куда же ты? На тризне милой тени
В последний раз нам музыка звучит!
Подростковый страх инициации - один из важных и часто встречающихся мотивов и у Мандельштама, и у Щербакова. И "Концерт на вокзале", и "Травиата" интересны тем, что в них этот мотив гораздо меньше завуалирован, чем в некоторых других стихах обоих поэтов.
В "Травиате" строки "Школьным играм цена известна" и "Страхам школьным цена полтинник" наводят на еще один возможный подтекст - популярный в русском переводе середины 80х рассказ "Ночная школа" ("La escuela de noche") Кортасара. Тема рассказа - ночная инициация "книжного" мальчика на фоне музыки и тоталитарного общества.
no subject
Date: 2005-12-25 01:34 pm (UTC)А вот что делать, если "Шарманщик" у меня с самого начала, причем вполне спонтанно, ассоциируется с этим вот:
Я не слыхал рассказов Оссиана,
Не пробовал старинного вина,-
Зачем же мне мерещится поляна,
Шотландии кровавая луна?
И перекличка ворона и арфы
Мне чудится в зловещей тишине,
И ветром развеваемые шарфы
Дружинников мелькают при луне!
Я получил блаженное наследство -
Чужих певцов блуждающие сны;
Свое родство и скучное соседство
Мы презирать заведомо вольны.
И не одно сокровище, быть может,
Минуя внуков, к правнукам уйдет,
И снова скальд чужую песню сложит
И как свою ее произнесет.
Вероятно, всё дело в этих строчках:
Мало ли кто, повторяя канцону твою,
скажет, вздохнув, что в Италии этаких нету...
Самый крылатый напев, нагулявшись по свету,
так же стремится к забвенью, как ты к забытью.
В общем, об архетипах речь...
Скажите как эксперт (и я Вам поверю) - полный ли это бред или только отчасти?
no subject
Date: 2005-12-26 05:59 am (UTC)б) мне кажется, что у Щербакова есть не меньше десятка "мандельштамовских" песен. "Шарманщик" безусловно одна из них.
no subject
Date: 2005-12-26 08:05 am (UTC)Если Вы в любительских изысканиях столь сильны, то что же в основной-то профессии... :)
Всё, больше никаких славословий. Только пишите.