m_sch | может все давно заметили, но я только что...

Прямо перед глазами — башня была с часами.
Сколько-то изваяний слева — то тут, то там.
Около них, приметных, каменных или медных,
сколько-то я свиданий назначил Вам.

В поздних снах это всё вернулось, только уже всерьёз.
А в тот год любовь обманулась. Башню бульдозер снёс.
Юность, мелькнувши кратко, кончилась без остатка.
Сладко ли ей мелькнулось — ещё вопрос.

В чём она заключалась? Чем она отличалась?
Нас по-другому звали. Было нам меньше лет.
Шуточно ли, серьёзно... только потом всё поздно.
Вы-то об этом знали, а я-то нет.

Мне-то казалось всё надёжно, в том числе и тоска.
Планы маячили непреложно, идолы — на века.
Чижик в часах таился, наверняка томился,
но не живей, чем можно, звучал пока.

Вдруг стушевались планы, дрогнули истуканы.
В медное клюнув темя, чижик убил тоску.
Сделал я ход азартный: взял до Москвы плацкартный.
Видимо, я в то время любил Москву.

Много нас в тот оплошный поиск было вовлечено.
Даже кто бранил мегаполис — двигался заодно.
К старости сознавая, что подвела кривая,
только в обратный поезд — не суждено.

А суждены в итоге — зимы в чужой берлоге,
Утренний бег лечебный по ледяной меже...
Изредка из-за снега — авиапочта с неба.
И телефон служебный на этаже.

Ах, эти буквы — вскачь, без точек, с выплеском за края...
Мне ли не помнить этот почерк... милая Вы моя!
Если ж с ответом строки не долетали в сроки,
то виноват не лётчик, а снова я.

Вот — сочиню, составлю. Перебелю, поправлю.
Сглажу изъяны слога. Выброшу «ох» и «ах».
А дописавши, гляну — и отсылать не стану.
Много нас, очень много на этажах.

С местом и временем оплошали, взяли правей, левей...
Двигались криво, всем мешали. Хвалимся — кто кривей.
Не на кого сердиться. Чижик в часах не птица.
Рыба в стеклянном шаре — и та живей.