m_sch | Продолжаем изыскания

О некоторых других приемах в песне "Скрипач и конка"

«Допустим, осень...» - такое начало повествование сразу демонстрирует игровую природу произведения. Картина словно бы создается на наших глазах. Заданные изначально художественные координаты предполагают, что перед нами стилизация, и это важно, потому что предполагает обращенность на сам текст и повышенное внимание к языку. Если использовать формулировку Ортеги-и-Гассета, мы видим «и сад и оконное стекло», то есть следим за перипетиями персонажа, сопереживаем ему, и, одновременно, можем заинтересоваться самобытностью произведения, реализованными на разных уровнях (звуковом, стилистическом, синтаксическом и образном) художественными приемами, в которых здесь нет недостатка.

Звуковой «магнетизм» - так называл Петр Бицилли, русский и болгарский историк и филолог, качество поэзии Пушкина, составляющее основу её совершенства, то, из-за чего она «обладает какой-то тайной, магической прелестью». Под «звуковым магнетизмом» подразумевается способность звуков «притягиваться» друг к другу. Перифразируя слова Пушкина «ко звуку звук нейдет», Бицилли пишет, что этот принцип реализуется, когда «звук идет ко звуку». «Не то, чтоб разумом моим / Я дорожил; не то, чтоб с ним / Расстаться был не рад». «Умеют уж предречь и ветр, и ясный день, / И майские дожди, младых полей отраду, / И мразов ранний хлад, опасный винограду». П.М.Бицилли очень подробно и всесторонне изучает «магнетизм» в поэзии Пушкина.

Но интересно, что в определении «звуковой магнетизм» есть какая-то двойственность (интересно, осознавалась ли она самим автором?). С одной стороны, речь идет о звуках и том, как они связывают для нас слова на подсознательном уровне в единое целое. С другой, в словах «звуковой магнетизм» есть что-то и о притягательности для самого слушателя — рецепиента поэзии, о том, что такая эвфоничная поэзия притягивает, затягивает, привлекает. Недаром созвучны «магия» и «магнетизм».

Заканчивая это отступление, скажу, что, хотя и не собираюсь сравнивать и ставить наравне Щербакова и Пушкина, но само понятие звукового «магнетизма» очень перекликается с теми явлениями, которые мы встречаем в его поэзии. Михаил Щербаков использует звуковые приемы абсолютно осознанно. И, в то же время, он делает это вдохновенно, нередко они складываются в такие сочетания, к которым — удачно или нет — можно подобрать определение «звуковая игра». И это во многом объясняет обаяние его поэзии, потому что в каждом из нас живет потребность в игровом поведении. С другой стороны, когда начинаешь в этом разбираться, возникают новые вопросы.Так что такая звукопись в каком-то смысле и является эвристическим механизмом

Мир «проспекта» в песне «Скрипач и конка», и его вторая реальность, во многом, утверждает себя с помощью звука. Анафоры: «Допустим, осень. Век девятнадцатый кончается, кряхтя. / Во вторник, в восемь проспект шумит как неразумное дитя. И некий некто, достатка явно небольшого господин / В конце проспекта сидит со скрипкой на скамейке, сам один». Но почему, собственно, только анафоры? Вот, например, пространственная протяженность «проспекта», его архитектоника с фигурой героя вдали,реализуется во фразе с повторяющими звуками "к", "с": «В конце проспекта сидит со скрипкой на скамейке, сам один». Пространственное ощущение реализуется через время (синтагму).

Если мы произведем мысленный (ну и да, отчасти варварский) эксперимент — заменим одно слово, к примеру: «В конце проспекта сидит со скрипкой на коленях, сам один» (логично же, что человек, который сидит и не играет, мог положить скрипку на колени?), то увидим, что эффект совершенно не тот, фраза уже воспринимает по иному. И наше предположение о влиянии звука правильно.

Благозвучие так или иначе связано со звуковым повтором. К нашему материалу кажется очень применимой идея об ассимиляции и диссимиляции звука, высказанной Г.Г. Хазагеровым в работе, посвященной эвфонии: «Даже беглые наблюдения над поэтической речью показывают, что для нее характерны два явления, которые условно можно назвать поэтической ассимиляцией и поэтической диссимиляцией. Суть первого в том, что в поэтических (интуитивно оцениваемых как благозвучные) текстах наблюдается некоторая инерция употребления звука, так что звукоряд представляет собой смену неких звукотем. Эти звукотемы часто, но далеко не всегда связаны со смежными (изобразительно-выразительными) явлениями. Иногда мы наблюдаем смену звукотем в чистом виде, без элементов звукоподражания или звукосимволизма. Очевидно, это отвечает законам восприятия, облегчает его, так как оно настраивается на определенный звук. Это же относится и к законам артикуляции. Поэтическая же диссимиляция состоит в обратном – смене звукотем. По-видимому, существуют пороги, за которыми насыщение одним звуком начинает утомлять и требуется смена звуковой темы». (Язык в прагматическом аспекте: экспрессивная стилистика, риторика. (Межвузовский сборник). Ростов-на-Дону. Изд-во Рост. Ун-та, 2003).

Мы можем видеть эти звуковые темы: «Во вторник, в восемь проспект шумит как неразумное дитя...», или «Напряг он руки, но не играет, / А только звуки перебирает».

Интересно наблюдать, как темы зарождаются, выходят на первый план и сходят на нет. Например, тема звука «У» мелькает в существительных «руки», «звуки», потом появляется в заударной позиции в рифмах: «Одет не очень, скорей по лету. / Но шляпы, впрочем, с ним рядом нету», - звук «у» не редуцируется. Здесь она звучит тихо, а потом снова возникает в словах «туже» и «сумрак», где обретает какой-то ассоциативный флер. «Меж тем все туже сжимает сумрак недожатое к восьми». Фраза сам по себе не очень удобна для произнесения, с последовательностью звуков, которые даже артикуляционно связаны с ощущением тесноты: шипящий щелевой звонкий согласный «ж», узкий гласный «у», который под ударением, повторясь несколько раз, притягивает звуковую ассоциацию гула — как будто поезд вырывается из тоннеля.

Эта фраза заслуживает внимания еще и как пример игры слов. «...Сжимает сумрак недожатое к восьми» - из-за синтаксиса создается впечатление, что перед нами слова (сжмиает, недожатое), обозначающие одно действие. Но на самом деле это не так, и здесь присутствует солецизм (речевая неточность). «Сжимает сумрак» - это о метафоре физического чувства, о том, что сгущается и давит темнота или то, что ассоциируется с ней. А «недожатое» явно требует в качестве основы формы глагола «жать», «сжинать». А это уже скорее отсылает к тому, что «несжата полоска одна», чем к теме тесноты. Тут и образ старухи с косой (или Мрачного жнеца), и тема незавершенной работы. Необходимость успеть, усиливающая градус нетерпения. Не обязательно все воспринимать буквально, но такие смыслы заложены самим автором.